exsi (exsistencia) wrote,
exsi
exsistencia

Categories:

Жан Бодрийяр. СИМУЛЯКРЫ И СИМУЛЯЦИЯ Книга года №2

Эх, чуть-чуть не дотянули до первого места в общем итоговом топе "Фаланстера" за весь 2015. Второе место:
http://falanster.su/top/

И в Питерском варианте "Фаланстера" "Все свободны" по итогам года Бодрийяр тоже №2 и тоже после стихов:
http://vse-svobodny.com/itogi-2015-goda/

Еще в одном рейтинге "50 лучших книг 2015 года":
http://so-l.ru/news/show/50_luchshih_knig_2015_goda_po_mneniyu_nikolaya_podosok

И еще в ряде готовящихся топов "Симулякры и симуляция" также в первых десятках. Очередной тираж уже закончился, будет ли еще – неизвестно.

Зато сборник "Войны в Заливе не было" обещают начать верстать уже в этом месяце. В свете происходящих событий, книга должна превзойти по популярности даже "Симулякры". Там все про сейчас, не в бровь, а в глаз.

Ну а пока предлагаем главу из известного издания "50 великих книг по философии", где "Симулякры и симуляция" (вернее их краткое содержание) занимают пятое место (орфография и пунктуация издательства "Эксмо" сохранены).

50 великих книг по философии
Симулякры и симуляция

«Нет больше зеркала ни сущего и его отображения, ни реального и его концепта... Реальное производится на основе миниатюрнейших ячеек матриц и запоминающих устройств, моделей управления — и может быть воспроизведено неограниченное количество раз. Оно не обязано более быть рациональным, поскольку оно больше не соизмеряется с некоей, идеальной или негативной, инстанцией».
«Мы живем в мире, где существует все больше информации и все меньше смысла».

В двух словах

Мы больше не живем в мире, где знаки и символы указывают на истину; теперь они стали истиной.

Жан Бодрийяр
Жан Бодрийяр умер в 2007 году, но мы до сих пор усваиваем и перерабатываем многие его идеи. Величайший теоретик постмодернизма был социологом и работал двадцать лет на кафедре социологии Нантеррского университета в Париже. На протяжении своей карьеры он был свидетелем студенческих бунтов 1968 года, падения коммунизма и появления того, что он назвал «гиперреальным» порядком медийного капитализма.
Образ мысли Бодрийяра отмечает безвозвратный и сокрушительный разрыв с традицией западной фило­софии, с ее сосредоточенностью на вопросах индиви­дуальности, свободы воли и познания, и даже с экзи­стенциалистской идеей «аутентичной» жизни.
Вместо этого он нарисовал картину индивидуально­сти, где индивидуальность является мифом, а люди — статистическими единицами, отражающими все, что происходит в медийном пространстве. Их единствен­ная цель заключается в потреблении знаков и обра­зов; в этой новой вселенной что-то является реальным лишь в том случае, если его можно воспроизводить бесконечно, а единичного и неделимого вообще не су­ществует.
Книга «Симулякры и симуляция» из-за своей удиви­тельной доступности сделала Бодрийяра модным фи­лософом за пределами Франции. Хотя примеры, ко­торые он приводит, относятся к культуре и политике 1970-х годов, большинство читателей без труда могут найти современные аналогии с его идеями.

Территория больше не имеет значения
В одной из своих новелл Хорхе Луис Борхес рассказал историю о картографах королевства, которые создали такую точную и подробную карту, что она расстилалась как лист по всей территории страны. По словам Бод­рийяра, в современном мире такие предприятия ка­жутся старомодными, так как все, что имеет реальное значение, — это сама карта.
Мы даже не пытаемся делать вид, что это абстрак­ция, помогающая нам достичь реальности: это и есть реальность.
«Однако речь уже не о карте и не о территории, — говорит Бодрийяр. — Исчезло суверенное различие между одним и другим, то самое, что составляло оча­рование абстракции».
Таким образом, привлекательность карты заключа­лась том, что для нас она не была точным отображе­нием реальности и оставляла место для абстракций. Однако теперь мы перестали пользоваться ею и за­ставляем «реальность» соответствовать нашим аб­стракциям. Мы больше не живем в дуалистическом мире бытия и его подобия, реальности и концепции. «Реальное» может бесконечно воспроизводиться ком­пьютерными программами, но, хуже того, эта новая реальность больше не соотносится с рациональной истиной:
«Речь идет уже не об имитации, не о дублировании, не даже о пародии.
Речь идет о субституции, подмене реального знаками реального...»
Бодрийяр называет этот новый мир гиперреально­стью. Одно из его интересных качеств состоит в том, что он устраняет необходимость в воображаемых ве­щах, так как больше не существует различия между ре­альностью и воображением.
Мы находимся в мире, который является гигант­ским симулякром (симуляцией, или подобием), который «никогда не обменивается на реальность, но только сам на себя, в замкнутой цепи без соотношений и чет­ких границ».
Хотя Бодрийяр не пользуется этой аналогией, мож­но представить бумажные деньги: их никогда не обме­нивают на золото или серебро, в которые они теорети­чески конвертируются. Скорее бумажные деньги явля­ются деньгами, а не их репрезентацией. Тот факт, что на самом деле это обычная бумага, не имеет никакого значения.

Вместо реальности мы фетишизируем прошлое
Для Бодрийяра поворотным моментом в истории был переход от мира знаков и символов, обозначающих ис­тину или идеологию и придающих большое значение скрытности, к миру, который больше не пытается это­го делать. По его словам, в эпоху симулякров и симуля­ций «больше нет Бога, которого можно было бы при­нять как своего, и нет Страшного суда, чтобы отделить ложь от истины».
Когда это происходит, подкрадывается ностальгия и томление по «истине» и аутентичности. Появляет­ся «движимое паникой производство реального и ре­ференциального, параллельное панике материального производства и превосходящее его». Когда все стано­вится абстракцией, ценность реальности увеличивает­ся многократно, но действительно ли нам нужна реаль­ность или только ее символы? Когда мы попадаем в мир симулякров и симуляций, трудно найти выход из него; мы едва сознаем различие между ним и реально­стью.
Бодрийяр полагает, что мы похожи на людей племе­ни тасадай, открытого этнологами в дебрях дождевого леса в 1970-х годах. С целью избежать полного истре­бления они отступили в глубину непроходимого дев­ственного леса. Этот живой музей был предназначен для сохранения их «реальности» и позволял им вести традиционный образ жизни, но любое отгораживание от окружающего мира само по себе было актом симу­ляции.
Сходным образом западные ученые тратят огром­ные деньги на сохранение египетских мумий не пото­му, что Древний Египет что-то значит для нас, но по­тому, что такие объекты как бы гарантируют особый смысл старинных вещей: «Вся наша линейная нако­пительская культура рушится, если мы не можем видеть прошлое пря­мо перед собой».
Такая «музеефикация» является признаком культуры, которая не­навидит секреты и хочет обладать другими культурами, анализируя и классифицируя их. Для нас они представляют ценность как символы того, что мы пришли им на смену.
Бодрийяр изображает Диснейленд как классиче­ский пример симулякра. Это воображаемое место, вос­созданное лишь для того, «чтобы заставить нас пове­рить, что все остальное [наше общество] является ре­альным». Диснейленд сохраняет иллюзию водораздела между истиной и выдумкой — иллюзию, в которой мы нуждаемся ради существования в своем вымышленном мире. Подобные места помогают нам избегать того факта, что сама Америка принадлежит к царству симу­ляций.

Политика в гиперреальном мире
Бодрийяр выходит за рамки типичных левых/марксистских представлений о капитализме как об амораль­ном общественном строе. Скорее капитализм является «чудовищным, беспринципным предприятием, и не бо­лее того».
Капитализм и капиталистические средства инфор­мации фокусируются на «экономике», «экономических показателях» и «спросе», как если бы эти вещи были центром общества. При этом «каждое идеальное разли­чие между истиной и ложью, добром и злом» разруша­ется ради того, чтобы «установить радикальный закон эквивалентности и обмена».
В капиталистическом обществе мы являемся обыч­ными потребителями. Однако для сохранения иллю­зии о свободных гражданах, живущих в динамичном демократическом обществе, капитализм устраивает кризисы, мешающие нам видеть, что его образ жиз­ни — это лишь конструкт.
Политическая власть в том виде, в каком мы ее сей­час наблюдаем, — выбор, одержимость личностью и занятиями президента и так далее, — это фарс, а все более интенсивное информационное освещение лишь показывает, что традиционной исполнительной власти больше не существует. Скорее властью становится вся система, о чем умалчивают массмедиа, поднимающие шумиху вокруг политики.
По мере того как люди все сильнее ненавидят поли­тику, фарс становится еще более замысловатым, чтобы поддерживать ощущение реальности.
Бодрийяр изображает убийство членов клана Кен­неди как последние политические убийства на Западе, поскольку Роберт и Дж. Ф. Кеннеди считались насто­ящими носителями власти. Они были слишком реаль­ными, поэтому они должны были уйти. Так или иначе, по словам Бодрийяра, в эпоху симуляций необходи­мость в настоящих убийствах исчезает; их можно симу­лировать, как произошло с Уотергейтским скандалом и политической смертью Никсона, которая стала об­разцом для современного ритуала жертвоприношения. Чем более важное положение вы занимаете, тем выше возможность, что вас принесут в жертву.

Гиперреальное медийное общество
В 1971 году телевизионная группа жила вместе с кали­форнийской семьей Лаудов в течение семи месяцев, снимая каждое их движение. Семья распалась под взо­рами двадцати миллионов зрителей, что привело к во­просу, какую роль в этом сыграло телевизионное шоу. Продюсеры рекламировали его как «съемки при види­мом отсутствии камер»; Бодрийяр называет это подме­ной реальности, блестящей фальшивкой, когда нечто реальное незаметно становится гиперреальным.
Типичный характер семьи (калифорнийцы из верх­ней части среднего класса, благопристойная жена-домохозяйка, три гаража, семеро детей) гарантировал ее разрушение, так как гиперреальная культура нуждается в частых жертвоприношениях. Однако «поскольку не­бесный огонь больше не поражает падшие города, их карает объектив камеры, который будто лазер пронза­ет житейскую реальность». Бодрийяр задается вопро­сом: «Говорит ли телевидение истину об этой семье или истину о телевидении?» И сам отвечает: «Факти­чески телевидение, явившее истину Лаудов, явило ис­тину о самом телевидении».
В увлекательном анализе кинематографа 1970-х го­дов Бодрийяр обсуждает связь между фильмами и ре­альными событиями. Он говорит, что инцидент на ядерном реакторе в Тримайл-Айленд в США имел свой голливудский аналог в фильме «Китайский синдром». Кинематографическое событие стало более важным, чем реальное происшествие. Такое насилие над истиной происходит в реальном мире.
Словно предсказывая развитие Интернета и фено­мен социальных сетей, Бодрийяр отмечает, что теперь людей оценивают по степени их участия в потоке ме­дийных сообщений: «Тот, кто недостаточно представ­лен в массмедиа или не подвержен их влиянию, счи­тается маргинальной или практически асоциальной личностью», — говорит он. Поток медийной информа­ции считается безусловным благом, которое умножает смысл бытия точно так же, как движение капитала умножает богатство и благополучие.
Одно из ключевых высказываний Бодрийяра гласит:
«Мы живем в мире, в котором все больше и больше информации и все меньше и меньше смысла».
Он задает вопрос: «Находятся ли СМИ на стороне власти, манипулируя массами, или они на стороне масс и занимаются ликвидацией смысла, творя не без доли наслаждения насилие над ним? Вводят ли СМИ мас­сы в состояние гипноза или это массы заставляют СМИ превращаться в бессмысленное зрелище?» В то время как при старом порядке люди беспокоились о первом, второе, несомненно, представляется более зловещим.
Реклама традиционно считалась второстепенной по отношению к товарам, для которых она предназначе­на, но, по мнению Бодрийяра, реклама образует ядро нашей цивилизации. Рекламируемые товары относи­тельно малоценны; решающее значение имеет наше отождествление с историей, знаками и символикой, окружающей эти товары. Именно это является источ­ником нашего желания и тяги к потреблению.
Мы отправляемся по магазинам не столько для то­го, чтобы покупать вещи, сколько для того, чтобы оставаться в пределах гиперреальности. Нежелание потреблять эти знаки и символы приравнивается к подрывной деятельности.
Представление о рациональной личности, обладаю­щей свободой воли, является абсолютным мифом. Нас лучше всего рассматривать как сущности, поглощен­ные технологией и культурой потребления и являющи­еся ее частью.

Заключительные комментарии
Убедительный аргумент Бодрийяра гласит, что совре­менный мир отличается от модернистских представле­ний о «столкновении идеологий». По его убеждению, террористические атаки 11 сентября 2001 года не бы­ли результатом столкновения цивилизаций или войны ислама против христианских ценностей США. Скорее они были кульминационным моментом реакции мира против собственной глобализации и сдвига в гиперре­альность — последним ужасным залпом, выпущенным в ответ на проникновение массмедиа и технологий во все аспекты нашей жизни и поглощения системы цен­ностей.
Философы столетиями спорили о сравнительном значении субъекта (индивидуума) и объекта (окружа­ющего мира), но Бодрийяр считал, что эта дискуссия уже давно утратила смысл: объект одержал чистую по­беду.
Современный человек — это не индивидуум, в той или иной степени наделенный свободой воли, как нам внушали многие философские и теологические учения. Он больше похож на механизм, который потребляет и воспроизводит образы, существующие в массмедиа, ре­кламе и политике. Но самое печальное обстоятельство заключается в замене реальности гиперреальностью, которую Бодрийяр называет «идеальным преступлени­ем», так как большинство из нас не понимают, что это вообще произошло.

Жан Бодрийяр
Бодрийяр родился в Реймсе в 1929 году. Его родители были государственными служащими из фермерских семей, пере­ехавшими в город. Он был первым ребенком в своей семье, по­ступившим в университет. С 1966 по 1987 год он занимал разные должности в Нантеррском университете, а потом вел преподавательскую деятельность в Европейской высшей школе до своей смерти в 2007 году.
Его первая книга «Система вещей» (1968) была написа­на под сильным влиянием Ролана Барта, и на раннем этапе своего творчества Бодрийяр считался представителем пост­марксистской философии. Более поздние труды, связанные с теорией массовой информации, опирались на труды Марша­ла Маклюэна. Книга «Симулякры и симуляции» послужила источником вдохновения для фильма «Матрица», предлага­ющего вариант того, что может случиться, если гиперреальность будет доведена до логического завершения и станет всеобъемлющей.
Другие его книги: «Общество потребления» (1970), «Критика политической экономии знака» (1972), «Зерка­ло производства» (1975), «В тени молчаливого большин­ства» (1983), «Америка» (1986), «Забыть Фуко» (1987), «Войны в Заливе не было» (1991) и «Идеальное преступле­ние» (1995).
Tags: epub, fb2, pdf, Войны в Заливе не было, Дух терроризма, Жан Бодрийяр, Матрица, Симулякры и симуляция, бесплатно, купить, скачать, читать
Subscribe

Featured Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments